Надежда Тальконы [СИ] - Евгения Витальевна Корешкова

На третий день она вовсе ослабела. Кадав уже готов был поругаться с рептилоидами, мысленно высказывая все, что думал и обильно награждая их самыми нелестными эпитетами.

Рептилоиды, все трое, расположились почти на границе прибоя. Они дружно чистили, потрошили, и сразу жарили на странного вида нагревательном приборе свежевыловленную рыбу, складывая ее румяной горкой на поднос. С чего они взялись кулинарничать, Кадав не совсем понял. До сего момента рептилоиды вполне свободно довольствовались сырой и живой добычей.

Надежда с обреченным видом сидела в отдалении на бревне, вынесенном океаном, и смотрела на прибой. Даже купаться сегодня не пошла. Кадав расположился чуть позади. Он уже научился ждать.

Один из рептилоидов, не поднимаясь с песка, переливчато и пронзительно свистнул. Надежда медленно обернулась и поплелась на зов.

— Ничего себе! — Возмутился про себя Кадав. — На свист! Как хрунта! Да за такое оскорбление убивать надо! — но вслух опять не сказал ничего, только яростно сжал кулаки и пронзил ближайшего рептилоида ненавидящим взглядом.

Рептилоид никак на него не среагировал. Он молча указал Надежде место на песке слева от себя и довольно кивнул, когда она села.

Кадав запоздало сообразил, что сидят Рептилоиды не совсем удобно для беседы: один перед Надеждой, а двое других по бокам и чуть позади, образуя равносторонний треугольник, в центре которого расположилась его Праки. Некоторое время они о чем-то вяло щелкали, больше сами Рептилоиды, чем Надежда.

Кадав так и не уловил момента, когда взгляд ее бессмысленно поплыл, губы скривились в неком подобии глупой улыбки. Она сидела и спала с открытыми глазами, покачиваясь и с трудом удерживая равновесие. Кадав бросился, было, к ней, но ближайший рептилоид, совсем по-человечески, пригрозил телохранителю воздетым пальцем и быстро прижал его к губам, призывая к тишине.

Воздействие было мощным и тотальным. И в результате Надежда с аппетитом поела той самой жареной рыбы и не позеленела при этом, как обычно. И все еще так же заторможено и покорно пошла спать, как ей приказали, причем уже на интерлекте. Кадав тоже поднялся, но ему жестом приказали остаться. За Надеждой последовал один из рептилоидов.

— Садись, поешь. Тебе ведь тоже пришлось в эти дни несладко. И не такие уж мы изверги, как тебе показалось. Мы, во-первых, присматривались. А во-вторых, выбивали Надежду из, ставшего уже привычным, режима благополучия и изнеженности.

Я знаю Надежду с рождения, точнее, еще до рождения. Примерно с такого же периода беременности у ее матери, как сейчас у Надежды. Но здесь вся беда в том, что она ассоциирует и беременность и ребенка с негативными событиями жизни, интуитивно противясь его рождению. Отсюда и такой токсикоз и депрессия. Мы постарались сгладить негативные воспоминания и настроить ее на более благосклонное отношение к своему ребенку. Думаю, что все должно наладиться. Но мы еще последим за ней некоторое время и подкорректируем ее состояние. Хотя, по правилам нашей планеты, это не совсем честно и законно. Мы не вправе проводить такое тотальное воздействие. Но Аллант просил помощи. И помощь, действительно, была ей нужна. Да ты ешь, ешь… Ведь она тебе не только хозяйка?

Кадав смутился.

— Я люблю Рэллу Надежду.

— Ну, тогда иди, карауль свою любовь, хотя здесь некому ее обидеть. И сложновато, как я думаю.

Через день Надежда запросила по браслету акваланг и фруктов и, наконец, включила свой маячок.

Бернет прилетел через полтора часа.

— Кадав, не хочешь поменяться? Лети домой, если устал.

— Рэлла Надежда! — взмолился он — я что-то сделал не так? За что?

— Просто хотела, чтоб ты отдохнул.

— Но ведь это Бернет женился, а не я. Пусть уж вместе с Альгидой и отдыхают.

— Как хочешь…

Провожая глазами люфтер, Кадав спросил:

— Рэлла Надежда, а ваши Рептилоиды могут читать человеческие мысли?

— Свободно. Причем даже через стенку или на приличном расстоянии. Если захотят.

Невысказанное вслух ругательство сорвалось с губ тихим, сразу же оборванным шипением.

— В чем дело?

— Наверное, мне нужно извиниться. — Потупил голову Кадав.

— Перед кем?

— Перед ними. — Кадав мотнул головой в сторону корабля.

— Наверное. — Спокойно подтвердила Надежда. — А есть за что?

Кадав, подтверждая вину, потряс головой.

— Только они же все одинаковые. Я их не различаю.

— Да не может быть! Смотреть внимательнее нужно! Для начала обрати внимание на глаза. У них у всех радужка отличается по цвету. Это зависит от возраста. Самая яркая — у Шетона-старшего. У Каша — почти желтая. И роста они разного.

18

Храмовый праздник на Западном материке требовал обязательного присутствия Посланницы. И она полетела. Как всегда только со своим сопровождением, чем задала очередную головную боль и бессонную ночь Найсу, который до последнего пункта пытался распланировать этот визит по обеспечению безопасности Рэллы Тальконы с местными органами правопорядка. И в результате, утром, в приказном порядке, не слушая никаких возражений, отправил для сопровождения люфтер со своей, дворцовой охраной, причем со внутреннего радиуса.

Если в Талькдаре еще стояло вполне летнее тепло, то для этого полета Альгида припасала своей Праки, а заодно для себя, одежду вполне зимнюю. Погода со снегом и ощутимым морозцем уже харатерная для Западного континента того требовала.

Вылетевший в Талькдару священнослужитель с Западного континента предупредил Надежду, что люфтеры сядут на краю храмовой площади. И что придется пешком пройти к храму, отстоять праздничную службу и можно будет возвращаться. А еще, по возможности, показать свои целительские способности в храме. Мы подберем двоих больных…

— Ну, уж нет! — яростно возмутилась Надежда — подберете! Там может оказаться такое, что я уже после первого вашего больного в обморок грохнусь у всех на глазах. Вам это нужно?

Священнослужитель сразу же начал искренне, испуганно извиняться и смотрелся так жалко, что Надежда стала утешать его, обещая, что не подведет и обязательно все покажет, только выбор оставила за собой.

Полет прошел в молчании. Но вот люфтер круто пошел вниз. Под ними лежал незнакомый заснеженный городок, купола местного храма, особенно яркие на белом фоне, и огромная толпа запрудившая всю площадь и прилегающие улицы. Свободным оставалось только обнесенное красными флажками место для посадки люфтеров.

Рэлла Тальконы вышла из люка на чувствительный морозец и оглохла от восторженного рева встречающих. Помахала приветственно рукой и медленно, торжественно, стала спускаться по празднично украшенному трапу. И уже на второй ступеньке поняла: что-то не то.

Толпа